Делайте то, что можете, тем, что имеете, там, где Вы есть.

Вот так вот хочешь как лучше, а получается как всегда.
Может быть это особенность Тамбова, а может быть особенность людей. Я вот не могу понять, как можно так сильно переворачивать слова с ног на голову. И не то что вкладывать в них смысл, которого изначально не было, а придумывать совершенно новый. И выдавать какую-то не достоверную информацию за чужие слова. В итоге, человек обвиняется в том, чего он в принципе-то и не делал.
Так вот сегодня меня обвинил во лжи человек мнение которого мне далеко не безразлично. Очень не хочется опускаться до разборок типа «кто-что-когда-сказал-почему-для какой цели». А потом высчитывать в процентном соотношении вину каждого из участников процесса. Не имеет смысла. Я, кстати, белую и пушистую из себя и не строю. Наверняка доля моей вины есть. Мне кажется, самый простой выход – отсечь контакты, которые стали неприятны, а следовательно не желательны.
Мораль сей басни такова: начальство есть начальство, и никогда не стоит с ним дружить. Ура субординации и все такое прочее.

Без слез не будет пути.
Отболеть прощанием дай мне.
Складываю на груди
Рукава плаща в чемодане.
Сюда бы еще свечу.
Иконка. Цветочная груда.
Не знаю, куда лечу.
И очень неточно – откуда.

   День, которого нет.
   Год вовсе не високосный, он растратил свой кредит високосности, еще не родившись 365 дней тому назад. Он не високосный, как виски нависших над горизонтом гор уже не седые. В воздухе уже закипает тот сиплый, насморочный клекот, с которым ручьи месят и раздавливают в грязное, малокровное крошево снег и дробленный лед. Клекот этот еще не слышен, но он давит в уши тупым, инфразвучным клином, в глазах плывет. Белесые пятна, как бельма, проплывают, покачиваясь где-то в районе горизонта. Слепота. Все кажется слепым и tit не родившимся. Дерево, давно высосавшее из воздуха и земли все отпущенное ему Богом, дерево шагнувшее в небытие и, по сути, сухое и мертвое. Это дерево было таким же черным, скользким и грязно равспальцеванным, как торчащая из могилы пятерня «нового русского», небрежно зарытого на помойке «История» (мусорный контейнер номер). Мертвое дерево ничем не отличается от окруживших его молодых вязов, клейких, похотливых, жаждущих выбросить в воздух упругую липкую зелень, как тот же «новый русский» выбрасывал пачки долларов, когда он еще был жив и скалил на мир свои белоснежные металлокерамические зубы.
   Молодая береза, обломанная ночным ветром у самого корня, заливается беззвучным смехом, как вдова, похоронившая нелюбимого мужа. Береза знала, знала, как та вдова, что следующей ночью она опять будет не одна, что к ней придет все то же молодой ветер, будет скользить своими пальцами по ее обнаженному, белому телу, уже сочащемуся предмартовским соком. Будет бесстыдно и безжалостно проникать во все складки и поры, будет обвивать ее черной спиралью и вырывать молодость, как кору, кусок за куском.
   А кому она нужна, молодость, когда ее не рвут и не отдают ветру?
   День, которого нет.
   Ясно, как в белом. Грач на ветке смотрит на ворону и понимает, что она только что разбила клювом столетие. Драный кот на балконе остывает. И совершено незачем дожидаться у подоконника, потому что только лампа еще жива в этой белоснежной мути одна лампа еще вытягивает желтые щупальца, не обрубленные холодным веером безденежья, бесснежья. Без нежности.
   День, которого нет. Он никому не нужен, он закатился к самой линии горизонта, к горлу, к вискам задернутых дымкой гор, он согнулся, а потом упал и свернулся калачиком. Он сжимается. Он давно хочет кончиться , но не может, потому что никогда не может кончиться тот, кого вовсе не существует.
   И нет ничего дороже этого дня. Потому что завтра, среди пустого и ненужного хлама хриплых, низких туч, за спиной упавшего и съежившегося дня, этого бесснежного существа, получившего между лопаток острую глыбу, как кинжал, от подкрадывающейся ночи – за спиной этого дня из раздергивающихся пространств, которые якобы не хотят, чтобы их оплодотворили, вынимает свои синие очи и вкладывает в пока еще пустые глазницы Весна.
   И нет ничего дороже.